Взываю ко всем святым: ну когда? все при деле, а я что – хуже?
Блюду, выполняю, рискую, сигнал отлажен.
Вот так получается: мир создаешь, создаешь – только он никому не нужен,
Плюешь и толкаешь его за бесценок на распродаже.
Наверное, сердце гораздо сложнее сберечь, чем душу,
Особенно при таком-то печальном стаже…
Конечно, наш ропот вас мало там, в обезличенных небесах, колышет,
У вас по регламенту все: вам указано быть на страже,
Вот было бы можно минуя всех вас достучаться выше -
Стучала бы, стоя на трубах и крышах многоэтажек.
Так дали бы адреc какой-то конкретной, особой крыши,
Где голос мой станет вам необычайно важен!
Они там вздыхают: да мы не глухие, и все мы прекрасно слышим,
А вот чем помочь тебе, правда, не знаем…
Главный не знает даже.
Уходят наши матери от нас,
уходят потихонечку, на цыпочках,
а мы спокойно спим,
едой насытившись,
не замечая этот страшный час.
Уходят матери от нас не сразу, нет —
нам это только кажется, что сразу.
Они уходят медленно и странно
шагами маленькими по ступеням лет.
Вдруг спохватившись нервно в кой-то год,
им отмечаем шумно дни рожденья,
но это запоздалое раденье
ни их, ни наши души не спасет.
Все удаляются они,
все удаляются.
К ним тянемся, очнувшись ото сна,
но руки вдруг о воздух ударяются —
в нем выросла стеклянная стена!
Мы опоздали.
Пробил страшный час.
Глядим мы со слезами потаенными,
как тихими суровыми колоннами
уходят наши матери от нас…
Беда никогда не приходит одна.
Обычно она дерзей.
Беда приносит с собой вина,
Приводит с собой друзей,
Берет гитару, глядит в глаза,
Играет глумливый джаз,
И сердце вниз оседает, за
Стеночку не держась.
Да, зарекайся, не доверяй, -
Но снизу, пар изо рта,
Беда звонит – значит отворяй
Железные ворота.
Жди, что триумф над тобой трубя
После сраженья-двух,
Беда загонит себя в тебя
И вышибет разом дух.
Ты пропадать станешь черти где,
Бутылки сметать с лотка,
И братья бросят тебя в беде -
Настолько она сладка.
А коль придут вызволять – ты не
Откроешь.
- Спасайся!
- Ой,
Оставьте девку наедине
С ее молодой бедой.
Когда минует она – опять
Все раны затянут льды -
Девица будет часы считать
До следующей беды.
Утром в ржаном закуте,
Где златятся рогожи в ряд,
Семерых ощенила сука,
Рыжих семерых щенят.
До вечера она их ласкала,
Причесывая языком,
И струился снежок подталый
Под теплым ее животом.
А вечером, когда куры
Обсиживают шесток,
Вышел хозяин хмурый,
Семерых всех поклал в мешок.
По сугробам она бежала,
Поспевая за ним бежать…
И так долго, долго дрожала
Воды незамерзшей гладь.
А когда чуть плелась обратно,
Слизывая пот с боков,
Показался ей месяц над хатой
Одним из ее щенков.
В синюю высь звонко
Глядела она, скуля,
А месяц скользил тонкий
И скрылся за холм в полях.
И глухо, как от подачки,
Когда бросят ей камень в смех,
Покатились глаза собачьи
Золотыми звездами в снег.
Я клянусь, мне не хочется жить без тебя!
Не осталось ни смысла, ни цели…
Мне и жить без тебя — это жить без себя,
Жить во имя пустой канители.
Ах, как мало тебе нежных слов я сказал,
Что во мне для тебя лишь и были!
Для каких-то моментов их приберегал,
А моменты все в вечность уплыли…
И остался один б е с к о н е ч н ы й момент,
Бесконечный момент, самый малый…
Мамы нет. Мамы нет. Мамы нет. Мамы нет.
Моей мамы на свете не стало…
…
Кто на шутки мои улыбнётся в ответ,
Улыбнётся в ответ, как бывало?
Мамы нет. Мамы нет. Мамы нет. Мамы нет.
Моей мамы на свете не стало…
…
Кто теперь мне заменит весь мир и весь свет,
Кто заменит весь мир, как бывало?
Мамы нет. Мамы нет. Мамы нет. Мамы нет.
Моей мамы на свете не стало…
…
Ах, как мало тебе нежных слов я сказал,
Что во мне для тебя лишь и были…
Для каких-то моментов их приберегал,
А моменты д е л а заместили.
Суета, бесконечные быта дела,
Если взвесить, полфунта всего-то!
А судьба в этот раз, э т о т раз не ждала,
И оставила всех нас в сиротах…
Как теперь позвонить и услышать в ответ
Голос мамы моей, как бывало?
Мамы нет. Мамы нет. Мамы нет. Мамы нет.
Моей мамы на свете не стало…
Как долго, как прекрасно снег летел,
Пока спала, ты чувствовала это?
Нет, он не падал, он упасть не смел,
Он умножал земную долю света.
Холодному стеклу отдав висок,
Вот так, прижавшись к холоду – горячим,
Я точно знала: милосерден Бог
К таким, как я, заблудшим и незрячим.
О, если бы больничному окну
Дана была бы память человека,
Оно, упёршись рамой в тишину,
Грустило бы, открыв себя для снега!
Пока врачи колдуют, и зима
Сковала мир от края и до края,
Я постою у белого окна,
Пока ты спишь, пока ты спишь, родная…
“- Ну, и зачем тебе это? Никто никого своим
Не признает. Никто никому не верит.
Маша, подумай: он солнцем палим и собой гоним
К краю. Он, Маша, любовь, как веревку мерит –
Прочности ищет, страховочного крючка.
Думает про разведку, шифрует коды…
Маша, тебя же расплющит, как хомячка,
С сорокоградусной этой его свободы!…”
_______________________________Лана Епифанова “Снова про Машу”
- Маша, наплюй! Ведь из века в векА вот так –
кто-то терзает себя, словно скрипку смычком подросток,
держится, больно сжимает любовь в кулачках,
в принципе, зная заранее – всё очень просто.
Брось, ни к чему тебе эта дурная дрожь,
выйди на улицу – город пощечину влепит –
чтобы могла наконец-то сказать ты – «Не трожь!»,
что бы исчез этот детский почти-что лепет..
Выйди на улицу, прямо в осенний мрак,
мокрый, противный, стремящийся под одежду..
Машина окатит водою, и то – пустяк!
Главное то, что ничто не должно быть между
вами.
_______Теперь…
_________________Навсегда
__________________________пойми,
выучи тупо, как в школе когда-то было –
люди приходят на землю совсем одни,
так же одни и уходят потом в могилы.
Это к тому, что мы просто случайно, вдруг,
встретились, словно шары в биллиардном пуле,
кто-то придумал себе – «ты теперь мой друг»,
нет только дружбы вообще – нас давно обманули.
Может, мои слова необычно жестки?
Может, я должен был сунуть тебе конфетку?
Лучшее средство сбежать от проклятой тоски -
на х-й разрушить свою самодельную клетку!
P.S.
Маша подохла в ванной еще вчера..
Словно какая-то школьница – вскрыла вены.
Надо-то было, всего – потерпеть до утра..
Утром, всегда вероятнее перемены..
К лучшему… Хотя это, конечно бред!
Случай – альфонс, проклятый, других целует..
Случаю, в общем-то дела конечно нет,
Кто там средь ночи с бритвой в руках балует.
Маша, жила хоть не долго, но ярко как!
Словно, назло всему что людей корежит..
Маша его любила, а он мудак,
Словом ли, делом ли гадким, да всё по роже!
Маша ушла навсегда, во другую жизнь..
Там, говорят, по иному всё будет с нами..
В ванной, на кафеле, кровью, ему – “Держись!”,
а на столе, незакрыта тетрадь со стихами.
Не проси у меня, не выпрашивай вежливой нежности,
Подавать разучилась давно… даже нищим на паперти.
Очерствела душа. Ты прости, я в бесчувственной ленности
Не стелю простыней, не крахмалю салфетки и скатерти.
Хочешь, так приходи… Без цветов и без плюшевых идолов.
Тапки мужа и час сорок пять… И давай без прелюдии…
Что ты скажешь такого, что я бы не ненавидела?
Помолчи… Я уже не тону в о любви словоблудии.
Не проси у меня, не выпрашивай криков о помощи,
Я сильнее тебя в своей веры лишенной немощи!
Ты о вечной любви мне шептал… Я тушила овощи…
Знаешь, в марте по-моему овощи все-таки те еще…
…А Бог хранит и дураков, и пьяных,
Так и меня Судьба пока хранит…
Играет ночь на звездном фортепьяно
По нотам ненаписанных страниц -
Я – отписалась! Горше этой правды,
Я не глотала музыки больней,
Узнав стихи – смертельную отраву
Всех прожитых когда-то мною дней,
Я с ними знала и любовь, и слезы,
И радость встреч, и расставаний стать,
Узнала я – как больно без наркоза
Из сердца свою Душу вынимать,
Ее уж нет, я в забытье ныряю
И без любви пустынна и мертва,
Я бесконечный холод примеряю,
Как примеряет шляпу голова…
Мне кажется, порой, я все познала,
Порою – что не знаю ничего…
Я – Золушка без туфелек и бала
И потеряла принца своего…
Шампанского скорей подайте, Фея!
Но только водка и один стакан…
И ждет неотвратимое похмелье
И шум, как смертоносный ураган…
Шум от нахлынувших воспоминаний,
О том, кем быть мне в жизни не пришлось
И колокольный звон – как поминальный
И реквием – как в горле рыбья кость…
Но Бог хранит и дураков, и пьяных,
Пускай же он хранит, не пряча глаз,
И женщину по имени Татьяна
В ее последний безутешный час.
>Татьяна
Прощаюсь. А надолго ли – не знаю,
Быть может, навсегда иль на века,
Мне в облаках открылась дверь резная,
Так просто расступились облака…
Я ухожу…И небо принимает
Меня без предисловий и прикрас,
Я ухожу и за собой ломаю
Последний мост свой в свой последний час,
Я ухожу…Ни боли, ни печали,
Мне так легко – свободой дышит грудь,
В прекрасные таинственные дали
Я ухожу…Торопит ветер – в путь!
Неярок свет, я таю в полумраке,
И вновь обетованны небеса,
За мной идут лишь дети и собаки –
Смотри – какие чистые глаза!
Я ухожу…Я исчерпала Душу,
И мой приют теперь уже средь звёзд…
Я ухожу…А время путь иссушит
Следы моих стихов, тоски и слёз.
>http://www.forum.dw3.ru (Татьяна)
