Не хочу ни любви, ни почестей.
- Опьянительны. – Не падка!
Даже яблочка мне не хочется
- Соблазнительного – с лотка….
Что-то цепью за мной волочиться,
Скоро громом начнет греметь.
Как мне хочется,
Как мне хочется -
Потихонечку умереть!

Разными -
Грязными,
Грозными,
Слезными…

Тленнобумажными,
Свеженавозными…

Иссиня-черными,
Искренне-белыми…

Слеванаправыми,
Справаналевыми
строчками-точками
в жизнь твою впутались
стихов моих фенечки…

Как мы запутались

Разными грязными,
Грозными, слезными,
Тленнобумажными,
Свеженавозными
криками-воплями,
Бредомаразмами…

Сдохли,
сражаясь за право быть разными…

Что ж вы застряли в горле-то?
Грубые, резкие, рваные…
Предана вами… проклята…
Рано вы стали ранами!
Знаю, из сердца выросли
(Я ж не приемлю обратного),
Видимо, что из-за сырости…
Почва была благодатная.
Видимо, что из-за серости,
Глупости, низости, наглости…
А мне вас другими хотелось бы…
По-честному чтоб… не из жалости…

Помню вас нежными, светлыми,
Добрыми помню, влюбленными!
И, что там таить, безответными,
И, что сожалеть, посвященными…

Давайте, родные! Так хочется!

… Да, знаю… Из сердца выросли…
И брызжет мое одиночество
Слюной ненавистной сырости…

как сердце отлучить от памяти?
в какой далекой тихой гавани
найти ему – пусть временный – приют?
учебники ответа не дают…

как сделать вдох, когда замерзла кровь
и течь не хочет по немому телу,
когда душа так одеревенела,
что скоро мшистой зарастет травой?

как улыбаться, если цепенеют губы?
как двигаться походкою упругой
совсем в другую сторону от цели?
вы не умеете?!

…а я умею.

Пап, знаешь, мир с твоим уходом глух.
Он обнищал и потускнел внезапно…
И только смех раскатистый, мой слух
Воспроизводит точно. Мне приятно

Что иногда во сне приходишь ты!
Я жадно твои впитываю токи,
Энергию вселенской широты -
Что мудрости несет в себе потоки…

Все твои вещи говорят тобой -
Закладки в книгах, трубки и сигары,
А баритон твой, сочный, молодой
Живет внутри оранжевой гитары…

Твои глаза я вижу в зеркалах,
А имена звучат единым целым!
Твое благословение в делах
И в каждом откровеньи моем смелом.

Я не склоняю плечи, не скулю,
Что вложено в меня – я умножаю!
И так, как ты, я эту жизнь люблю,
А смерть, как путь души, я уважаю…

Ты доказал – жизнь без любви мертва!
Год уходил за мамой по частице…
Ты знаешь, пап, кружится голова -
Я вижу в небесах две белых птицы!

Ты говорил – «У каждого свой путь! -
Звучала жизнь, как счастья канонада!
Ты это, дочь, поймешь когда-нибудь…
Счастливых душ оплакивать не надо!»

зима [казалось] навсегда:
тьма беспорядочно лежала;
трамваи, вызывая жалость,
по-птичьи жались к проводам.

земля стонала. воздух – ныл.
и холод был настолько страшным,
что взгляд, дотронувшись пейзажа,
вмиг становился ледяным.

весь город, обратившись в лёд,
на стуже выглядел летально:
[казалось] тронь его случайно,
он – тотчас – рухнет и умрёт.

менялся месяц: баш на баш;
менялся, с чередой истерик:
ломая стержень, точно стебель;
ломаясь, словно карандаш.

весна [казалось] далека,
так далека, что – не-возможна;
тоска вводила осторожно
подкожные свои войска.

но – вдруг – сказав: да будет так! -
от петербурга до столицы
раздался свет. он плыл, и длился,
и лился, сглаживая мрак.

засуетились поезда,
людей взволнованных качая

- ты слышишь?
- да!
- ты едешь?
- да!

туда-сюда-туда-сюда..
и мы, предвосхитив начало,
взахлёб играли в города.

покуда март сходил с небес,
мы жили зрячим, но – незримым
восторгом самых сладких детств -
сплошным. предчувствием. чудес:
тревожным и необъяснимым.

[...]

в прокуренный насквозь вокзал
сбежав с таинственного бала
прошулишьэтогохочу:
чтоб никогда не забывать
как эта девочка смеялась

так эта девочка смеётся
что сердце бъётся бъётся бъётся
что – непременно – разобъётся

[и мне не жаль его ничуть]

Твой домик затерян в уснувшем лесу,
Где речки капризны извивы.
Утрами ты любишь смотреть на росу –
На слезы тоскующей ивы.

Мой угол – где улицы, ругань и шум.
Оградой от них подоконник,
Где роза улыбкой чарует мой ум, –
Ты – ивы, я – розы поклонник.