Я остаюсь.

Я остаюсь. Уже почти весна.
Уже почти летят обратно птицы…
Уже почти не хочется напиться.
Уговорили. Остаюсь. Одна.
Я остаюсь. Не перечеркиваю дни,
Спокойно передариваю ночи.
Идешь? Иди. Уходишь – ну, как хочешь,
По сути все мы одиноки и одни.
Я не больна. Я просто молчалива.
Я много говорю для тех, кто слышит.
И много значу. Но для тех, кто дышит,
А не для тех, кто выдыхает торопливо.

Когда-нибудь

Когда-нибудь, наверно, буду счастлив,
Но не сейчас, не здесь и не с тобой…
Бежит, к моим раздумьям безучастный,
По взлетной полосе упрямый “Бойнг”.
И словно снят с души тяжелый камень -
Не на земле покой… Прощаюсь с ней.
Размеренно плыву над облаками
Вперед, навстречу солнцу и весне…

я давно никого не любил.

я давно никого не любил.
от того ли все реже и хуже,
через рифму, а не через душу
я стихи вывожу из чернил?

я не знаю, по ком мне скучать,
я не знаю, кого мне лелеять,
я не знаю, что с эти поделать,
и не знаю, кого обвинять.

я забыл, как немеет в груди,
не смотря на людские заботы.
от того ли я слаб и измотан?
и не знаю, куда мне идти.
_
стали ночи надменно тихи.
дни мои — календарные цифры.
очень просто из слова и рифмы
сочинять от безделья стихи.

Ира Астахова

Если грустно тебе

Если грустно тебе, одинокой,
Если холодно в сердце твоем -
Приходи ко мне поступью робкой,
Мы разделим ту горечь вдвоем.

Если слезы стекали по щекам,
Если не к кому больше идти -
Приходи ко мне поступью робкой,
Приходи ко мне, приходи.

Я согрею горячего чаю,
Я скажу много ласковых слов,
Ведь я тоже от грусти скучаю,
Спотыкаясь у страсти основ.

вспомнились некстати

Умолк шум улиц – поздно;
Чернеет неба свод,
И тучи идут грозно,
Как витязи в поход.

На темные их рати
Смотрю я из окна,-
И вспомнились некстати
Другие времена,

Те дни – их было мало,-
Тот мимолетный срок,
Когда я ожидала -
И слышался звонок!

Та повесть без развязки!
Ужель и ныне мне
Всей этой старой сказки
Забыть нельзя вполне?

==

Я стихла, я довольна,
Безумие прошло,-
Но все мне что-то больно
И что-то тяжело.

Не суждено

Одна звезда меж всеми дышит
И так дрожит,
Она лучом алмазным пышет
И говорит:

Не суждено с тобой нам дружно
Носить оков,
Не ищем мы и нам не нужно
Ни клятв, ни слов.

Не нам восторги и печали,
Любовь моя!
Но мы во взорах разгадали,
Кто ты, кто я.

Чем мы горим, светить готово
Во тьме ночей;
И счастья ищем мы земного
Не у людей.

1882

Знаешь, счастье – придти домой и вдвоем.

У нее с поволокой взгляд, тонкий юмор и опыт жизни,
Бесконечный плейлист баллад, постоянная ясность мысли,
Сигареты за шестьдесят, строгость линий и чуткость зверя…
Она верит не всем подряд. И вообще она редко верит.
Она ставит бокалы в ряд, и не любит чужих истерик.

У него постоянный бой: он не видит себя в системе,
Он воюет с самим собой, он не любит пустых полемик,
Он все знает прекрасно сам: ипотека, кредит, зарплата,
Он противится по утрам ехать в офисный плен проклятый,
Но успешно минуя драм, все же едет, ругаясь матом.

Этих двух плотно держит быт, ночной чай, в целом общность мыслей,
Запах некогда злых коррид, тихий шорох осенних листьев,
Первый снег, первый дом, разряд первой встречи под двести двадцать,
Когда губы огнем горят, когда можно вот так остаться -
Выпить вместе священный яд – и уснуть. И не просыпаться.

Этот мир заточен под цифру два, как не бейся, но здесь одиночкам туго.
Хорошо, когда рядом есть голова, и кровать ночами скрипит упруго,
А ломать – это просто, взмахнул рукой – и смахнул хрупкий замок, как ни бывало.
И на пустошь выходишь, глядишь с тоской: ну чего, ну чего тебе не хватало?
Знаешь, счастье – придти домой и вдвоем. Под полуторным одеялом.

Душа усталая

Неотразимая,
ты зимним зимняя!

Ты завораживаешь,
как замораживаешь!

Душа нальделая
все ледяней.
Что ты наделала
с душой своей!

Быть ледяною
ее заставила
и, словно комнату,
ее уставила

вещами,
может быть и хорошими,
но замораживающими,
холодными…

Там воздух не колышется.
Цветов
там
нет.

Как лёд коричневый,
блестит паркет.

Где-то гомон уличный,
дневной жары накал.
Здесь —
лед рояля угольный
и ртутный лед зеркал.
Здесь не бывает солнечно.
Здесь лампы свет чуть льют.
Свисают
сонные
сосульки люстр.

А я хочу быть в гомоне
среди людей.
Мне страшно в комнате
души твоей.

Душа усталая,—
себе постылая,
и вся уставленная,
и вся пустынная…

Он не знал..

В теплом зале кафе зажигались вечерние свечи,
А на улице вновь умывалась дождями луна…
ОН сидел у стены и смотрел сквозь октябрьский вечер
На ее силуэт одинокий, в углу у окна.
Он сидел и смотрел. Ореолом застыли мгновенья
Заигравшись каштановой тенью в ее волосах…
А она, отвернувшись, ловила его отраженье
На ладони стекла. И скрывала печаль на губах.
Почему он молчит? Почему же робеет мальчишкой?
Подошел бы, сказал, что нибудь, пусть совсем невпопад!
Может быть, для него, хороша и пригожа не слишком?
Может быть не свободен ? Наверное, даже женат…

Нет, он не был женат. И давно подустал от свободы.
Но как мог подойти к незнакомой богине, как мог?
Без сомнений, она усмехнется надменно и гордо,
И, накинув свой плащ, упорхнет в бесконечность дорог…
***
Тихо плакала ночь и дышала надрывно и сыро…
Разошлись в тишине полюсами не общей судьбы…
Он не знал.. Нет, не знал, как она, в полумраке квартиры,
Молча, куталась в плед одинокой своей красоты…

разложить все по полочкам

Разложить все по полочкам. Рухнуть в постель не раздевшись…
С мудрых глаз не снимать ядовито-шальной макияж…
Я устала быть и нападающим, и потерпевшим,
Я устала снимать шоколад с нелюбимой конфеты грильяж…

Нет, я все еще сильная, просто немножечко грустно…
Просто в окна немножечко бережно смотрит луна…
Нет, я не одинока, мне просто немножечко пусто
В полноте, о которой, возможно, не знаю сама…

В темноте, каждый вздох удается немного больнее…
И я слышу, сквозь мыслей своих суетливый поток,
Как за стенкой сосед звук колонок дает посильнее
И застенчивый блюз превращается медленно в рок….