Чайная церемония

Я хочу говорить с тобой не словами -
переворачивать чашки с маленькими драконами,
чтобы пальцы знаки в воздухе рисовали
и свечи горели, жестам моим покорны.

Чтобы с петель легко тишину сорвали
тамтам и флейта, бубен и диджериду;
я хочу говорить с тобой не словами -
чтобы ты замер, не выпуская меня из виду.

Я хочу танцевать для тебя в золотистом свете,
становясь то ветром, то снегом, то птицей,
чтобы ты забывал обо всём на свете.
Я хочу с тихим плеском в чашку к тебе струиться,

чтобы ты вдыхал меня осторожно,
чтобы пил меня – не торопясь и не проливая;
чтобы ты понял -
насколько это возможно, -
всё, что так и не объяснила тебе
словами.

Я, как больная

Ты носишь запах осенних листьев, – я разучилась спокойно жить;
какой алхимик и чёрный мистик его творил для тебя, скажи?..
Я, как больная, хожу по краю; и не ругаю, и не браню,
а просто-напросто умираю – по сто четырнадцать раз на дню.

Тебе, наверно, нужна охрана, – но ты не знаешь и крепко спишь.
Я говорю себе: рано, рано, всё чинно-мирно, всё – гладь да тишь;
я говорю тебе: верю, верю, я говорю тебе: верь мне, верь, -
тебя выслеживаю, как зверя, тебя выслеживаю, как зверь.

Всё будет трогательно-внезапно, – и стыд и совесть сданы в утиль;
я слишком помню твой тонкий запах, чтобы позволить тебе уйти…
Пускай другие живут – ревнуют, и варят суп, и стирают кед, -
а я брожу за тобой Гренуем, сжимая нежность – ножом в руке.

Ангел-хранитель

Он ни с кем, ни за что, ни разу не вёл торги, -
Он был ангел.
Он был хранитель.
Он был – другим.
Не случалось ни до, ни после таких встречать;
Как никто, он умел говорить -
и умел молчать.

Он читал по глазам -
и нежность, и страх, и ложь,
От моих изысканий его не бросало в дрожь, -
Он был ангел,
но он ценил разбитной азарт;
Осуждал? -
разве только за вежливость,
пыль в глаза.

Как бы ни был несдержан, невыдержан и раним, -
Он был ангел.
Он был хранитель.
И он – хранил.
Даже после смертельной обиды он ждал звонка -
“У тебя всё в порядке?
Тогда меня нет.
Пока”.

Он стоял где-то слева.
Везде – и теперь, и впредь…
Он был ангел.
Он – был,
И глупо о нём жалеть;
Ведь другие таких не видели – днём с огнём…
И не надо бы всуе, -
но я говорю
о нём.

продолженья не будет

Нет, герой, продолженья не будет.
Нет, мы не в ссоре.
Да, пожалуй, – наш быт одинок, и убог, и сир;
да, с тех пор, как роман окончен, мы оба стонем -
всё на свете бледнее и хуже, чем эта история, – но
я не стану писать продолжения, не проси.

Да, у всех на устах твоё злое двусложное имя,
да, твоим монологам радуется душа;
да, с тобой допустимы любые сюжетные линии.
Но ты сам так удачно прикончил мою героиню, -
всё отлично, но как прикажешь её воскрешать?

Я, конечно, хозяин-барин, конечно, автор,
но последние строки написаны, – я не у дел.
Да, ты прав, да, я знаю четыре-пять вариантов,
как изящно и просто вернуть героиню обратно;
только вряд ли сама она будет этому рада, -
я писатель, но даже у лжи моей есть предел.

Да, я знаю. Ведь и во мне ничего не стихло,
мой любимый герой, мой трикстер, мой славный шут.
Только пусть я лучше умру одиноким психом, -
я не дам нам скатиться в пошлость,
в убогий сиквел.

Даже если больше ни слова
не напишу.

ты сам научил

Каждым новым выдохом – имя твоё пропеть,
звенящее на три четверти, – как оброненная монета.
Только бы бессменный наш психотерапевт
не устал от меня, не выгнал из кабинета.

В каждом тексте – люблю тебя, подпись, число, печать.
Небесная канцелярия простит меня за занудство;
Ты же сам, ты сам научил меня не молчать,
даже если весь мир намекает -
“пора бы тебе заткнуться”.

Всё в порядке

Механизм – надёжный, отлаженный, заводной, -
там, где раньше, по ощущеньям, была душа.
Всё в порядке – в порядке, да, заведённом мной;
я тебе его не советую нарушать.

Всё в порядке: минуты складываются в дни,
а весна, несомненно, следует за зимой.
Я сменила номер, чтобы ты не звонил,
я сломала все пальцы, чтоб не звонить самой.

И не трогай меня, и не открывай меня,
не напоминай, что были с тобой близки:
мало ли какая железная шестерня,
мало ли на какие крошечные куски.

никто не знает

никто не знает числа и фамилий жертв
к концу спектакля; но если на сцене есть
ружьё, на стене висящее, – наш сюжет
не будет пресен
(по крайней мере, не весь)

красавица, умница, всё у неё хорошо
в семье, на работе, с подругами; дома – в семь,
и можно не помнить, что если бы он пришёл -
она легко попрощалась бы с этим всем

вот так и живёт себе – много лет и зим,
смеётся, целует, стирает, готовит, шьёт,
а над кроватью ружьё на стене висит -
фамильное заряженное ружьё.

он и она

Он сдержан, он знает меру, он знает цену всему,
Он вежлив так, что порой не в радость себе самому;
Он, если делает, – делает по уму.
Его правила жмут ей – совсем как тугой корсет;
Она просит других расстегнуть, когда в глазах уже меркнет свет.
Их расставание длится несколько лет.

Она – игрок, театрал, вечный зов и извечный гон;
Она умеет и любит сказать последнее слово и выйти вон.
Всем ясно, она – ни разу не для него.
У него всё проще, – он её относит к своей семье;
Он холодной рукой до боли сжимает пальцы её в серебре -
И попросту забирает её себе.

И каждый раз -
Как правило, по утрам, -
Она шепчет: “На этот раз, действительно, мне пора;
На этот раз – устала я
Умирать”.

И каждый раз -
По жизни ли, по игре, -
Она сжимает трубку пальцами в серебре:
“Можно мне ещё раз,
Немножечко, -
Умереть?..”

танцпол

Мы назвали весь мир – танцполом,
полем боя весь мир
назвали;
наши танцы – на грани фола,
нервы станут прочнее стали,
если выдержим.
Защищайся.
(Не полна ли терпенья чаша?..)
Этих танцев на грани счастья
нам никто не простит
из “наших”.

Мы не любим побед без боя,
мы в пожаре привыкли греться;
наше счастье – на грани боли,
вязью шрамов украсим
сердце.
Сколько жарких, весёлых вёсен,
унесённые половодьем,
мы смеёмся,
опять смеёмся,
а другие – глаза отводят…

Наши танцы – под сенью ночи,
я шепчу: осторожно,
ты же
проверяешь меня на прочность:
что, жива ещё?
больно?
дышишь?..
Я терплю, хоть ни к чёрту нервы, -
я встаю, позабыв о ране,
танцевать для того, кто первым
научил меня жить
на грани.

вечное воз-вращение

аттракцион, знакомый давным-давно.
я не пойму, почему я ещё жива.
парк развлечений работает день и ночь -
крутятся, крутятся, крутятся жернова.
если всё сон – не слишком ли длинный сон?
я наигралась, мне нечем уже платить.
остановите чёртово колесо!
я не могу, не умею с него сойти.

над головой проносятся облака,
там, под ногами, осенью лес горит.
вечное возвращение.
вечный кайф.
милый горшочек, пожалуйста, не вари!
что-нибудь сделай, иначе я прыгну вниз;
только один из знакомых моих живых
знает, как запускается механизм, -
но не умеет, не может
остановить.