Мой ласковый, не будь таким жестоким,
не прячь глаза, что васильков синей,
к моим ночам забвенно-одиноким
не добавляй и одиноких дней.
Мой нежный, я забуду все упреки,
что иногда срывались с языка,
но только ты назначь другие сроки –
не уходи, не уходи пока.
Единственный… А впрочем, лучше сразу,
рубить, так уж рубить – давай, с плеча!
Но лезвие булатного меча
прочь отскочило от любви-алмаза.
Обречены на неудачу
мои несмелые попытки
понять, что для тебя я значу,
и что в твоей полуулыбке,
в глазах, слегка полузакрытых,
таится для меня такого,
что проклиная эту пытку,
к тебе я возвращаюсь снова.
И потрясенно обещаю
впредь никогда не возвращаться
но скажешь – по тебе скучаю, –
опять готова обольщаться
твоей загадочной улыбкой
и глаз сиреневым свеченьем…
И нет прекрасней этой пытки –
твоим поддаться ощущеньям.
Я тебя не потревожу,
будь спокоен, никогда.
Стать прозрачною не сможет
в мутной заводи вода.
У оборванной кувшинки
стебелек не прирастет,
даже малую вершинку
низкий дух не обретет.
Лживых глаз твоих прохладу
я забуду навсегда.
Не сочувствуй мне, не надо,
это горе – не беда.
Ты теперь простой прохожий
ниоткуда в никуда…
Я тебя не потревожу,
будь спокоен, никогда.
Я тебя не потревожу,
но и ты не потревожь
то, что стало болью прошлой,
то, чего коснулась ложь.
Не врачуй себя надеждой –
что ушло, то не вернешь,
и не может быть как прежде
то, чего коснулась ложь.
Уходит всё – надежда и усталость,
потери и приобретенья лет.
Уходит обо всём ушедшем жалость
и радость незначительных побед.
Не остаётся никакого смысла
в раздумьях о несбывшейся судьбе,
и в той звезде, что для меня повисла.
… Уходит и моя любовь к тебе.
Никто еще не говорил
мне слов столь нежных и прекрасных.
Никто так горько не корил,
не изводился понапрасну.
От страха потерять меня
никто не мучился ночами,
и, прядь волос моих храня,
не восхищался так плечами,
изгибом губ, разрезом глаз,
изменчивостью настроенья.
Ни для кого весь свет не гас,
как раз в то самое мгновенье,
как я ступала за порог.
И так всесильно было это,
что не могла я, видит Бог,
не стать ему теплом и светом.
Ничего не желаю,
ни о чем не прошу:
погасил – не пылаю,
пепла не ворошу.
По ночам твое имя
не шепчу в тишине.
Вот и стали чужими –
не приснится во сне.
Гаснут угли в камине,
стынут в горле слова.
Для тебя я отныне –
после ливня трава:
наступи – распрямится,
подожги – не сгорит,
ничего не случится…
… Только сердце болит.
Отгородись стеной непониманья –
мне к этому уже не привыкать,
но знай, что от прощенья до прощанья
совсем недалеко – рукой подать.
Копить обиды дело дорогое –
велик расход душевных средств и сил.
Они текут обильною рекою
счетов, которых ты не оплатил.
В жестоком ослепленьи эгоизма
причина всех трагедий и утрат,
а ты с немалой долей оптимизма
взираешь на приглаженный фасад.
И копится душевная усталость
за гладкой приукрашенной стеной,
и я не знаю, сколько мне осталось
быть нежной, терпеливою струной…
И снова в мире пустота,
и ровно – ровно сердце бьется.
Душа, как снятая с креста,
чиста – не плачет, не смеется…
И невозможно осознать
своих желаний в полной мере.
Уже не страшно потерять,
но страшно заслужить потерю.
Пространство белого листа
к себе влечет неодолимо,
зашторенная суета
по-прежнему проходит мимо.
Но удержаться не смогу
в той невесомости навечно,
к себе ли, от себя ль бегу –
мне ветер непременно встречный.
Как мне холодно без тебя!
Время лечит, но ведь – не греет.
С каждым днем становлюсь мудрее,
на секунды часы дробя.
Дни растягиваю в недели,
каждый месяц – в бездонный год
Время тянется еле-еле,
но не греет – морозом жжет.
А когда в самом деле годы
хлынут пагубною волной –
по закону своей природы
стану статуей ледяной.
Когда ты рядом – мир светлее,
играют ярче краски дня,
а ночи зимние теплее
от жара звездного огня.
Уходишь ты – холодным ветром
заглядывает в сердце страх,
луна бледнеет, звезды меркнут
и стынут слезы на глазах.
Освободи меня от страха
любовь твою похоронить.
Пусть никогда не знает краха
способность верить и любить.
На этом, на другом ли свете,
в аду кромешном иль в раю,
скажи опять слова мне эти:
“Я всю тебя, Малыш, люблю!”
… some lyrics by mood
