Все кончается

Все кончается в полупустой квартире с обшарпанными обоями,
Где по стенам ползет одиночество и сигаретный дым.
Все кончается там, где закончился ток между вами обоими,
Где вдруг тесно и муторно сделалось вам двоим.

Все кончается там, где слова потеряли значение,
Распластались по окнам, впечатались в медь замков…
Где никто не осмелился сдаться, одуматься, встать на колени, и
Оживить пустоту горьким привкусом честных слов.

Где нет звуков почти, только стрёкот часов и гудение счетчика,
Планомерно меняющего киловатты на дни. И вновь
Обнуляющего реальность. Там есть два унылых прочерка
В графах ваших историй, где значилось раньше: “Любовь”.

…И куда мне тебя

…И куда мне тебя, со всеми твоими мирами
И подростковой сутулостью этой вот?
Ты – готовый сюжет для романов немного попсового Мураками,
Брода толком не зная, ты, конечно, захочешь вброд.

И куда мне все это, когда я ючусь на обломках надежды,
И куда мне младенческий лоб твой и ёрш волос?
Как в себе обуздать и убить эту рвущую голос нежность?
Как себе не бояться любой задавать вопрос?

Я увязну в тебе, словно муха в варении липком,
Я подохну, дав собственным слабостям руль и нажав на газ…
А тебе говорили когда-нибудь, что у твоей улыбки
Миллион настроений, оттенков, глотков, переломов, фаз?…

Ну куда мне тебя, когда ты мне и брат, и ребенок, и муж, и мама,
И жена, и отец, и Га Ноцри и Каин, Иуда, Брут…
А тебе говорили когда-нибудь, что на иконах в храмах
Взгляд такой же, как твой?
Говорили?
Не верь им. Врут.

потому что

потому что часы на вокзале предательски скоро бегут, не угнаться,
потому что как за руку не держи, не цепляйся – не удержаться,
потому что средь рельс потерялись слова, и в груди встали комом,
потому что два разных маршрута ведут нас туда, что считается домом.
потому что у жизни свои аргументы, и нет назидательных правил,
потому что к тебе возвращается больше, чем ты для кого-то оставил.
потому что нет смысла, и времени нет для чужих оправданий…
потому что когда уезжают друзья, твое сердце болтается в их чемодане.

мальчик

Мальчик приходит домой, расшнуровывает ботинки,
Старенькое пальтишко вешает на крючок,
Бережно вынимает из рюкзака свой альбом с картинками,
Радостно убеждаясь – ни капельки не промок!
Ставит на плитку чайник со ржавым носиком,
Из холодильника сыр достает, колбасу, батон,
Шепчет себе: Вот я и взрослый…Ну ладно – взросленький…
Кошка выходит из комнаты, трется о стул хвостом.

Мальчик сидит у окна и глядит: вечереет, синь,
Тихий снег, дворник курит, ребята бегут куда-то…
Что-то тянет внутри: вечереет, а он у окна один,
И часы угорожающе движутся стрелками циферблата.
Мальчик щелкает светом, берет карандаш и листок альбомный
И рисует: вот рыцарь, вот солнце, а вот и принцесса в башне,
Когда просто сидишь и рисуешь – не холодно и не больно,
Даже если ты дома один, все равно – не страшно.
Мальчик слышит, как торопливо вращается ключ в замке,
В животе сотни радостных бабочек теплятся, рвут дыхание,
“Вот и мама пришла!”, запах улицы, мягкий мех на его щеке,
Вот и кончились все волнения, все терзания.
- Ты поел? Как уроки? Что делал? Скучал? Замерз?
Мальчик радостно сыплет ответами, чайник опять горячий.
Каждый вечер понятен, вполне ожидаем, любим и прост,
И, казалось, что будет всегда так, и никогда иначе…
_______________________________________________________
Мальчик приходит домой, расшнуровывает ботинки
Чуть задевает светильник нестриженой головой,
Вспархивают над абажуром оранжевым крошечные пылинки,
Мальчик принес с собой сыр, колбасу, Playboy.
Фоном на кухне включает телек, ставит на плитку чайник,
Тишь непривычную прочь изгоняя, как едкий дым.
Тишь до сих пор ему кажется страшной, чужой, случайной,
Не привыкает к ней, хоть и живет много лет один.
Можно бы было жениться, когда был в цене и спросе,
Но не срослось, не слюбилось, судьба не скрестила и не свела…
Входишь домой, тишина, пустота, и никто не спросит,
Где ты так долго, и с кем, и зачем, и вообще – как твои дела.
Так и сидит, дым пуская по кухне, на кромке ночи…
И, говорит вдруг скороговоркой, обнявши себя за плечи:
- Я поел, на работе завал, я замерз и скучаю очень… -
Говорит, говорит, говорит…И становится как-то легче.

Маленькие девочки в моей голове

Маленькие девочки в моей голове танцуют польку и обожают клинья гусей.
Жгут костры, отдаются прохожим поскольку постольку, любят безбожников и царей,
Лепят из глины горшки для зелий, учат Коран и пускают ночи на самотек…
Чистят от копоти стены своих подземелий, а если их ловят – пускаются наутек.
Маленькие девочки в моей голове научились смеяться, но каждому не дают руки,
Любят раскаиваться, самобичеванием заниматься, прятать тоску в небесные лепестки,
Следовать морю, следовать небу, пить из холодных чашек остывший чай.
Предпочитают на ужин корочку хлеба, могут убить не нарочно. И ранить вас невзначай.
Маленькие девочки в моей голове не ходят поодиночке и делят рассвет на всех,
Вяжут носки распускают их в маленькие клубочки, прячут в ладошках счастливый смех,
В гробы дураков забивают гвозди, дабы покоиться с миром им, обезвреженным дуракам…
И собирают в котомку под утро звезды. Чтобы они не достались не тем рукам.

Чему надо срастись – то срастется

Где-то в Райском саду, в несезон для плодов познанья,
Попивая из глиняных чашек пуэр, постепенно входя в азарт,
Наши двое крылатых, которым нас выдали, видимо, в наказанье,
Вычисляли нам точки пересечений, сверяя маршруты карт.
Даже им не понять всех историй и траекторий на этом свете,
Жмут плечами, с трудом разбирая старинные письмена -
Ну вот как: этих двух совмещали во времени семь столетий,
А возможность пересечения в точке конкретной – всего одна!
Вон, другим хорошо, триста точек перечесенья, каннект уже обеспечен,
А у этих поди подгадай, чтоб петлей не вильнула повесть!
Заморочишься, соединишь географии, числа, устроишь встречу -
Он проспит самолет, а она потеряет билет на последний поезд.
Эти риски, рсчеты, и сметы крылатых в конец измучили,
чертят карту, квадрат разделяя на десять, и каждый еще на пять,
Рисковать – благородное дело, но в данном конкретном случае,
Наши двое никак не рискуют единственным случаем рисковать.
И пока они спорят, скандалят, орут, обрывая друг друга грубо,
Нам с тобой, этим двум, что сегодня выходят на низкий старт
Предлагаю не париться: пить вино, слушать блюз, целоваться в чужие губы,
Чему надо срастись – то срастется, мы знаем. Без всяких карт.

Это временно

И такая глобальная тишина, будто сбой в программе,
Будто чья-то рука ухватилась за маятник, как за яйца,
Время стало абстрактно тяжелым, большим, перестав долями
Формироваться.

И как будто сейчас, вот сейчас, вот сию минуту
Кто-то скажет, мол, я пошутил, и отпустит время,
только стрелки на месте стоят, то ли в сердце вселяя смуту
То ли в темя.

И нет сбоев,нет слабых рессор в этом механизме,
И уверенно знает маршруты возничий на колеснице…
Она думает: Ну приснись мне, пожалуйста, ну приснись мне!
А он не снится.

И срастается по кускам ее рваная в клочья мякоть,
Пульс все реже резиновым мячиком ребра толкая скачет,
Она шепчет: Смотри, у меня получается до утра не плакать…
И не плачет.

Незаметно сливается время в минуты, часы и сутки,
Жизнь ведет ее в вальсе, она понемножечку поддается.
Она пишет: Сегодня весь день вспоминала дурацкие твои шутки.
И смеется.

__________________________________

Это временно: несостыковка объятий и оболочек,
Он стоит в голубом на мостках капитанской рубки
И с улыбкой глядит на нее, солнца лучиком нос щекочет
и курит трубку.

Ей бы

Ей бы просто уехать куда-то деньков на пять,
Перестать быть массовкой в обыденном интерьере,
Научиться не думать, не жаждать, не требовать, не желать,
Молча длинные складки на простыни расправлять,
И поверить. Вот взять и кому-то всерьез поверить.
Но она продолжает легально в окно сбегать,
Поклоняясь, как идолу, тени закрытой двери.

У нее сотни тысяч причин возвращаться в мир,
Где ее ипостась однобока, скучна и жалка.
Грань дозволенных рамок ее обозначил сухой пунктир,
Она эту любовь износила до круглых огромных дыр,
И любви этой место теперь на заброшенной старой свалке.
Тот, кто должен был светом ей быть, стал предатель и конвоир,
Треплят душу и совесть любые его ремарки.

Ей бы крылья расправить, не мешкая взять разбег,
Весь тяжелый багаж опрокинув в пучину сухого быта,
Но размытыми тропками льются предательски из под век,
Устья вечных по-женски извилистых горных рек,
И боязнь, как в той сказке, остаться одной с корытом.
Так уж вышло, что Женщина – меньше, чем человек,
А скорее структура, замес из борделя и общепита.

Когда кто-то орет о величии права на выбор своих свобод -
Она молча вздыхает, и держит на темечке небосвод.

Для чего взрослеет человек?

Для чего взрослеет человек?
Для того, чтобы носить пальто и шляпу?
Чтобы величаться кем-то “папой”,
каждый год возить семью в Анапу,
И казаться молодцом среди коллег?

Для чего взрослеет человек?….
Чтобы на нос водрузив очки,
Скомкав губы, по утрам читать газеты?
Чтобы шины обновлять зимой и летом?
Ежедневно сотни фраз по трафаретам
Повторять, сжимая кулачки?
И забыть, что существуют светлячки.

Для чего взрослеет человек?
Нет, ну мы ведь вырасти мечтали!
Нас манили горы, степи, дали,
Мы такого всем наобещали,
В детстве каждый был и тактик и стратег.

А сейчас?…
Зачем взрослеет человек?
Как диван изношенный, поблек,
Ранен каждым, кем в пути был встречен…
Получается, взрослея человек
Делается малочеловечен.

Тот

Тот, который меня бережет
Не нажмет на курок безжалостно…

За стежком вышиваю стежок -
Не молчи на меня, пожалуйста…

Не придумывает причин,
Не приходит ко мне из жалости,
Не считает моих мужчин…

Не молчи на меня, пожалуйста…

Слышит суть моих стройных фраз,
Знает, чем моя жизнь исколота…
Но дает мне лишь соль из глаз,
И молчание в виде золота…